Я вернулась в свой город знакомый до слез слушать

Мандельштам: knop

я вернулась в свой город знакомый до слез слушать

Осип Мандельштам ЛЕНИНГРАД Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез. Ты вернулся сюда. Осип Мандельштам ЛЕНИНГРАД Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез. Ты вернулся сюда, так глотай. Я вернулась в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухших желез. Я вернулась сюда, так глотай же скорей. Рыбий жир.

Накосите, олигархи, пройдитесь, растрясите свои жиры! И окопы с мусором засыпаны. И плешины от кострищ заросли травой. Швеция, да и только! На озере Комсомольском в районе деревни Соловьёвка Приозёрский район, Ленинградской области жители уже несколько лет борются за доступ к воде: И люди там собрались непростые. Кто же может себе позволить поставить забор по урез воды и перегородить шлагбаумом муниципальную дорогу? Путин построил здесь свою дачу один из первых.

я вернулась в свой город знакомый до слез слушать

Но с переездом в Москву его здесь не видели. Это брат министра образования РФ Андрея Фурсенко. Фурсенко скупил несколько дачных участков в ста метрах от воды. А потом приобрёл территорию Лесного фонда РФ вдоль береговой полосы. Законность последнего приобретения весьма сомнительна. Внутри этого земельного владения оказалась муниципальная дорога, которой пользуются дачники.

Ленинградская инспекция по охране природы предписала С. Фурсенко убрать забор, ограждающий берег. Теперь вместо забора стоят столбики, предупреждающие, что эта территория частная.

  • Осип Мандельштам.Я вернулся в мой город, знакомый до слёз слушать
  • «Я вернулся в мой город, знакомый до слез»
  • Мандельштам О - Ленинград (Я вернулся в мой город) чит. Р. Клейнер

Формально путь к воде свободен, но если попытаться им воспользоваться, охрана может спустить собак. Но решение Приозерского районного суда даже не удивило: Таковы гримасы российского капитализма.

И нечего рвать рубахи, уважаемые ленинградцы: Фурсенко вправе сказать, что он тоже ленинградец. В блокаду умерло от голода около миллиона человек. В Смольном работали и водопровод, и канализация, и электричество.

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз (Осип Мандельштам)

В кабинете у А. Жданова всегда стояла ваза с пирожными буше. Ленинградцы ходили за водой на Неву. Напомню, что канализационные стоки из Смольного спускались тоже в Неву. Промёрзшие комнаты жителей Ленинграда освещались по вечерам керосиновыми лампами. Ну, как без сливок можно было приготовить крем для пирожных буше, так любимых товарищем А.

Ленинград (я вернулся в мой город, знакомый до слёз) - Мандельштам, стихи

Стоит напомнить, каким репрессиям подверглось население Прибалтики при установлении в году Советской власти. Были парники и теплицы для выращивания огурцов и помидор. Зерновые культуры не практиковались. Вероятно, не хватало рабочих рук. Всего - то в хозяйстве работало с полсотни баб и с десяток стариков.

Была конюшня для рабочих лошадей и коровник для молочных коров. Но животные болели редко. По заказу из Смольного резали на мясо и телят. Продукты и овощи перевозились в город под охраной солдат НКВД. Удивительную честность и порядочность К. Репальда отмечают люди, знавшие его близко.

Его скромный, финский дом так простоял до семидесятых годов под дранкой и только за пару лет до смерти крышу покрыли железом. И в случае тревоги самое большее, что могли сделать женщины, это зазвонить в кусок рельса, висящий на дереве.

Хозяйство находилось в десяти километрах от Ленинграда. Городской транспорт туда, естественно, не ходил. Ведь было страшно — умирал от голода город, а рядом, в незащищенных сараях картошка и капуста. Вторая линия обороны блокадного Ленинграда находилась в километре от картофельных полей. Но снаряды нечасто долетали до полей.

Во всяком случае, ни один дом в деревнях, подчиненных К. Репальду не был разрушен артиллерией противника. В долгие зимние вечера он оставался ночевать у Репальда. Константина Репальда беспокоило, что он не в партии.

На что Хотимлер ему говорил: Я Репальда была в эвакуации. В личном хозяйстве Константина Яковлевича имелась дойная корова, за которой ухаживала краснощёкая, не по - блокадному в теле, молодуха Любка. Там выращивались опять же для Смольного яблони, вишни, клубника и чёрная смородина. Где — то в блокадном Ленинграде под охраной всё того же вездесущего НКВД функционировал заводик по производству плодово—ягодных наливок и вин.

Осенью сорок второго года в Ленинграде появились объявления: Предусмотрительные люди готовились к голоду. К декабрю в городе исчезли все кошки и собаки. Зимой участились случаи людоедства. Отрезали мягкие части у замёрзших трупов. Особенно ценилось детское мясо. Даже днём родители опасались оставлять детей на улице. Сначала умирали от голода самые спортивные и высокие мужчины. Потом женщины, потому что отдавали свою пайку детям.

А что касалось детей — счастье, если находились сердобольные соседи, которые помогали выжить детям. Они не сообщали властям о смертях и пользовались продуктовыми карточками мертвецов, подкармливая детей. Люди умирают и умирают. Сегодня, когда я проходила по улице, передо мной шёл человек. Он еле передвигал ноги. Обгоняя его, я невольно обратила внимание на жуткое синее лицо. Действительно, можно было сказать, что на лице человека лежала печать смерти.

Через несколько шагов я обернулась, остановилась, следила за. Он опустился на тумбу, глаза закатились, потом он медленно стал сползать на землю. Когда я подошла к нему, он был уже мёртв. Люди от голода настолько ослабели, что не сопротивлялись смерти. Умирают так, как будто засыпают.

А окружающие полуживые люди не обращают на них никакого внимания. Смерть стала явлением, наблюдаемым на каждом шагу. Я с генералом на фронте говорила, дурак ты! Он мне всё разъяснил! Он приказал меня через озеро по льду переправить.

я вернулась в свой город знакомый до слез слушать

Мне капитан по компасу путь показал и дал мне с собой компас — вот. Бойцы со мною как с сестрой или с матерью родной разговаривали, а ты в самом конце пути ставишь препятствия!

У тебя дети есть? Дарья Васильева мне дочка — понимаешь ты? Но не только в этом. Если я её сейчас, сегодня не найду, такая беда может произойти. Сын мой Серёжа, сбежал. С сестрой Дашей дружен.

я вернулась в свой город знакомый до слез слушать

Вырастил со мной. А сейчас сбежал на фронт. Дверь с грохотом распахивается, и кто-то закутанный пробует зайти, но не может и тихо опускается на пол на пороге комнаты.

Все замерли в ужасе. Заболела помогите до квартиры дойти.

я вернулась в свой город знакомый до слез слушать

Поднимает дочку и кладёт на раскладушку. А за Серёжей я пришла. Ты, милая, успокойся, отдышись. А потом скажи, где же он, Серёжа наш? Мамочка, я так себя жалела, так жалела! Утром чувствую — Глова болит. Начальник приказал мне идти в медпункт.

А там сказали, что у меня тридцать девять и пять…Идите, говорят, домой. А я к Серёже, через весь город, пешком. Выбежал Серёжа ко мне… Марфа: Я побегу в школу.

Как же ты попала сюда? Будет всё хорошо, я молюсь за вас! Мама, мама ты одна не придашь и не разлюбишь В мире этом и другом ты всегда со мною будешь Я к одной тебе иду в сердце раненая Мама, мама ты моя стена каменная Ночь черна, не ведом путь тьма бездонная И пророчат беды мне силы темные Но во тьме хранят меня две бессонницы: Глаза мамы, да еще Богородицы Говорят, что никогда не грустила я Знаешь только ты одна моя милая Сколько раз судьбой без жалости битая Выживала я твоими молитвами От того меня сломить беды не смогли Что далеко-далеко посреди земли О спасении моем богу молиться Полуночная моя богомолица Товарищ, Васильева, сюда только что ваш сын приходил.

Входит Серёжа, пытаясь выйти. Я ведь за тобой пришла.

Журнальный зал: Студия, №14 - Михаил Аранов - Я вернулся в мой город, знакомый до слёз

Серёженька, подумай… Я теперь одна… Никуда не пущу. Я должен уйти воевать. Я не могу дома оставаться, не могу. Когда у Валабуевых сына ранили, мне стыдно было мимо их сада пройти, в глаза им взглянуть… Когда Петька Флигельман уезжал на фронт, я не пошёл на станцию его провожать…Ты пойми, мама. Я сам не знал, что мне делать…О чём ни слышу — мне кажется, это я во всём виноват, потому что сижу… Марфа: Поехали мы окопы рыть. И вот вечером видим: Выходит старик с маленькой девочкой на руках.

Он через фронт бежал с внучкой от фашистов. Он говорит, а девочка молчит на насмотрит на нас, не понимает, за что её вдруг стали так терзать. Жила, жила — и вот ни отца у неё, ни матери, никого…Ну, словом, чего уж тут говорить!